Интервью с Алексом Капраносом (Афиша 26 января 2009 г)

— Вам, оказывается, уже 36 исполнилось — не самый распространенный возраст для фронтмена модной рок-группы. Это влияет как-то?


— Вообще не влияет. Куда приятнее играть в отличной группе в моем возрасте, чем быть 17-летним и рубить говнопанк. Чем я, собственно, и занимался, когда мне было 17.

— Расскажите про новый альбом. Чем он от предыдущих отличается?

— Это очень бодрая запись, для танцполов — бас все время тебя как бы по бедрам шлепает. Много всяких дабовых фокусов. В общем, это пластинка, под которую надо двигать телом.

— Альбом, получается, про танцы. Это связано с последними веяниями — ню-рейв и так далее?

— М-м-м… Да не вижу я никаких веяний, если совсем честно. Klaxons — неплохая группа, к которой приклеили запоминающийся ярлык, мало отношения к музыке имеющий. Ну не звучит это как рейв. Я ж взрослый человек — я помню, что было. Так вот, Klaxons на рейв не-по-хо-жи.

— Вы там какие-то странные штуки использовали: советские синтезаторы, чуть ли не человеческие кости.

— Да что кости — ну висел скелет рядом со студией, мы постучали по нему. А вот синтезаторы! «Поливокс»! Я их обожаю! Знаете, советские синтезаторы отличаются от америк
72;нских, как моск;овские высотки — от Эмпай;р-стейт-билдинг. Есть в них что-то брутальное.

— Вы ведь любите советское искусство? Вы и обложки альбомов стилизовали под конструктивистов.

— Ну да, Родченко, Лисицкий. «Баухауз» еще. Но, собственно, этот дизайн был музыкой обусловлен. Конструктивизм геометричен, и наши песни, по мне, звучали очень геометрично. А на новом альбоме все иначе — потому и обложка другая: как будто кадр из немого кино, снятый полицейским фотографом. Ночь, улица, фонарь — сразу какую-то историю себе представляешь.

— Вас три года не было видно — немалый срок по нынешним временам. Вы следили за тем, что в это время с музыкой происходило, с индустрией?

— Так было бы за чем следить. Инди-музыка стала немного скучной, по-моему: выработали формулу, которая дает гарантию, что тебя по радио будут крутить, и давай купоны стричь. А с индустрией давно все понятно было — еще в 1999 году, когда формат mp3 появился; ну да, это конец.

— А вот всякие новые ходы, типа как сделали Radiohead, вам не…

— Мужик, ну это ж было мерзейшее нае…лово!

— Не понял.

— Ну разводка настоящая! Пошлый способ обратить внимание на выход альбома. Нет, Radiohead — отличная группа, но вся эта затея, мне кажется, была придумана каким-то агентом по маркетингу, который к ним втерся в доверие. Такая специально упакованная для журналистов история: «Добрый день. Мы совершили музыкальную революцию!»

— Мне показалось, в этом было доверие к слушателю: платишь, сколько считаешь нужным.

— А мне вот кажется, что самое н;ездоровое в нынешней ситуации как раз то, что работа музыканта обесценилась. Типа с какой стати мы будем ему платить, да пошел он на х…! Приходится какие-то сказки придумывать. Вся та свобода, которую мы сейчас наблюдаем, — она, по-моему, является l7;роявл
077;нием крайне k2;лчного, абсолюm0;но материалистического ­отношения к музыке.

— Ну все-таки кто-то ее покупает. Вот пластинки виниловые снова в моду вошли. У вас поэтому на сайте, чтобы что-нибудь послушать, надо как бы в ящике с винилом копаться?

— Да по барабану мне мода. Я с детства пластинки покупаю и не вижу никаких причин прекращать. Винил — он же реально лучше звучит. Слушать винил — это как пойти в кинотеатр. Слушать компакт — это как смотреть фильм на цифровом телевизоре. А mp3 — ну, это как смотреть кино на YouTube.

"Афиша" 26 января 2009 г. Текст: Александр Горбачев

Интервью с Алексом Капраносом и Бобом Харди о странных вечеринках и магической силе рукопожатия

После всего того, через что пришлось пройти Franz Ferdinand, вы не выходите на сцену с апломбом…

Алекс: Особенно на небольшом концерте ты не можешь вести себя так, как будто ты сверхчеловек, так как все, кто там есть, могут сказать тебе, что это не так.                          Боб: Точно, это слишком похоже на ложь, чтобы нормально работать.

Но есть, наверно, такие фанаты, которые смотрят на Franz Ferdinand не иначе как на сверхлюдей?

Алекс: Большинство людей, которые играют в группах, обычно становятся идолами, хотят они того или нет. Странно, ведь все мы считаем себя обычными людьми, но ты понимаешь, что в каком-то смысле ты - идол, и ты ничего с этим не поделаешь. Но быть идолом и быть мудаком – это две разные вещи. Ты не должен вести себя как высокомерный ублюдок, только из-за того, что ты играешь в группе. Хотя я не знаю, почему. Никто из нас не считает себя лучше, чем любой другой человек, только потому, что мы Franz Ferdinand.

Было ли вам некомфортно, когда Franz Ferdinand стали центром всеобщего внимания?

Боб: Первые несколько концертов я не понимал, что я делаю. И это порядком действовало мне на нервы. Но я справился с этим и научился играть, теперь все в порядке.

Вы все еще учитесь играть?

Алекс: Я думаю, вы и так знаете все, что вы должны знать об этом. (смеется)
Боб: Да, мне хватает моих навыков, это все, что мне нужно. Я не собираюсь быть как...
Алекс: Ты не знаешь имени какого-нибудь известного бас-гитариста, да?
Боб: Я знаю… Гм, нет.
Алекс: А тот парень из Beatles?
Боб: Пол Маккартни. Стив Миллер и Питер Хук.

Конечно, ты был приглашен на обед к Адаму Клейтону из U2.

Боб: Я однажды пожал ему руку.
Алекс: Он передал тебе свою силу через рукопожатие?
Боб: Вполне возможно. Он учился играть на бас гитаре, когда ушел Джошуа Три. Он пошел в школу, чтобы изучить теорию игры на бас гитаре.
Алекс: Что за теория?
Боб: Я не знаю. Я думаю, она называется "Попробуй и выгляди круто".
Алекс (смеется): Теория такова: "Не двигайся слишком много, стой сзади и выгляди круто". Вообще, это правда, особенно если у вас в группе басист, который пытается выпендриваться и быть центром внимания, то это сделает из вас ну просто ужасную группу. Единственный человек, которому это сходит с рук – это парень из Red Hot Chili Peppers. Обычно, когда басист пытается играть соло, это плохо. Вообще, когда кто-либо пытается играть соло, это плохо.

Насколько редко в мире Franz Ferdinand чрезмерное гитарное соло?

Алекс: Вообще, мы стараемся избегать такого "самопотворства".
Боб: Оставьте это в своей спальне.
Алекс (смеется): Это то место, где ты потворствуете своим слабостям, да? Знаете, я был на таких концертах, где кто-то играет соло на сцене, внося настоящую путаницу в гитарные партии, и ты думаешь: "Единственный человек, которому это нравится – это ты сам". Я смотрел записи, где Джими Хендрикс играл в Монтерее; когда он играет свои синглы - это действительно блестяще – например, Crosstown Traffic и Purple Haze - просто потрясающие песни. А потом он уходит и делает всю эту хрень, что просто хочется отвести его в сторонку и сказать: "Джими, просто играй мелодию".

Есть ли у вас еще какие-либо сильные увлечения помимо Franz Ferdinand?

Алекс (указывая на Харди): Да, он - художник.
Боб: Конечно, я думаю и о чем-то другом.

Значит, Franz Ferdinand тебя просто похитили, Боб?

Алекс: Он не хотел этого. Нет серьезно, ты не хотел, так ведь?
Боб: Ну да, немного.
Алекс: Я имею в виду, как чего-то большего. Типа немного повеселится - да. Но ты не хотел заниматься этим всегда.
Боб: Я этого не ожидал.

Что убедило тебя присоединиться к группе?

Боб: Просто проводил время с друзьями. Ведь это не похоже на настоящую работу. Всем моим друзьям приходится действительно много работать, а группа – это просто сплошной праздник (смеется).
Алекс: Знаете, на что это похоже? Вечером ты идешь со своими друзьями повеселиться, продвигаешься от паба до клуба и потом до какой-то вечеринки где-то у черта на куличках, и ты не знаешь, как ты вообще туда попал и как ты собираешься добираться домой, и ты понимаешь, что немного растратил себя впустую. Похоже на это.
Боб (смеется): Хотя это звучит как описание лучшей части ночи.

Но для тебя, Алекс, все было иначе? Группа была для тебя всем?

Боб: Ты устраивал вечеринку.
Алекс: Да, я организовал вечеринку (смеется). Я знал, к чему мы шли все это время.
Боб: Ты меня напоил! Подлил мне алкоголя в напиток.
Алекс: Да, во многом так и есть. Это забавно, потому что именно я и Боб заварили всю эту кашу. Мы просто говорили о воображаемых группах, о наших идеалах. Мы обычно говорили о том, что представляет из себя идеальная группа, и о том, что бы мы делали в своей собственной группе. Все началось с одного разговора, когда я сказал: "Почему бы нам ни собрать вместе каких-нибудь людей? Я знаю, что ты не умеешь играть ни на одном инструменте, и ты не любишь музыку, но что ты думаешь об этом? Давай соберем группу". Все это никогда не было серьезно до тех пор, пока эти люди ни собралась вместе, и я сразу понял, что в этом было нечто иное... в этом было что-то особенное.

Какими были эти гипотетические группы?

Алекс: Они бы выходили на сцену и смотрели публике в глаза. Они не увиливали бы от выступлений, прыгали по сцене и закатывали настоящие представления. Это глупая цитата, которая заканчивается там же, где и начинается. Но все получилось из-за другой фразы - Боб сказал, что он хотел бы создать такую группу, которая будет вызывать исключительные эмоции в повседневной жизни, и под которую могли бы танцевать девушки. Все закрыли глаза на "исключительное в повседневном" и были за "то, под что могут танцевать девушки. Это неплохая идея".


 Автор : Нила Джонсон  Herald Sun (Australia), от 16.02.2006